В небольшом помещении, спрятанное от посторонних глаз под покровом богов в глубинах храма, было тихо. Терпкий ладан благовоний тонкой дымкой рассеивался возле каменного алтаря. Две жрицы, стоявшие возле него, провожали в последний путь к Хилиату пожилую женщину. Пока одна неспешно накрывала тело в белой льняной сорочке серой тканью, другая сложила ладони перед собой и прикрыла глаза. Казалось, что свет, исходивший от пламени свечей, разыгрался сильней в момент последней молитвы. Ею же и была нарушена столь долгая тишина. Когда ткань полностью скрыла под собой немного синеватое и раздутое лицо, молитва, произносимая шепотом, завершилась. Девушки почтенно склоняют головы, немного выжидают и после покидают помещение. Завтра на рассвете погребальный обряд будет завершен.

Эсвель медленно выдыхает и замирает посреди просторного коридора с высокими потолками. Ее взгляд блуждает по черному мраморному полу с причудливой, на ее взгляд, мозаикой. Сейчас как никогда ворот темно-серого платья, застегнутого строго на три пуговицы, казался столь давящим. Но она лишь немного поправляет его и мотает головой, отгоняя размышления прочь. То долгий день на ногах сказывался.
— Орианна… - лекарь резко осекается, понимая, что сейчас не время. Белокурая девушка, маленькая, хрупкая, выглядевшая несколько моложе своей собеседницы, останавливается и оборачивается. Она хмурит брови и прикладывает палец к губам. «Верно, нельзя нарушать покой».
Дабы не шуметь, они идут неспешно, плавно, пока наконец не выходят в просторную залу. Девушки невольно поднимают головы, рассматривая небо храма. Боги наблюдали за ними. Орианна наконец решает нарушить тишину: сейчас было позволительно.
— Знаю, о чем ты думаешь. Странная… — на мгновенье жрица задумывается, явно подбирая слова. Говорит негромко, дабы ее немного хриплый голос не разносился эхом. — Странные обстоятельства. Слышала, так вся семья и ушла к Хилиату. Только дочка осталась жива. Маленькая.
— К ней необходимо наведаться. Хочу ее осмотреть, — так же негромко отвечает огненновласая. — Вряд ли найду ответы, но хотя бы…
— А вот ты где!
Их разговор прерывает Рэндал. Его рыжие волосы, длинною до плеч, были припорошены снегом, а щеки почти не уступали цвету волос после поцелуя метели. Он разводит руки стороны, намереваясь горячо обнять родственницу, но сестра мягко улыбается ему. Юноша не сразу понимает, почему его не хотят обнимать, но встречая взгляд Орианны, наконец, вспоминает о правилах.
— Напомни мне, почему я, твой брат, в такую погоду… в которую хороший хозяин и собаку свою не выведет, — он деланно потягивается, чувствуя неловкость от своей забывчивости и продолжает наигранно возмущаться, — проделал путь от дома сюда?
— Потому что ты, очевидно, очень любишь свою сестру, — Грэйкасл продолжает мягко улыбаться. — Буду рада, если книги наконец обретут свое место и больше не будут беспокоить… никого из нас. Остался последний ящик, нужно их перенести.
— Пожертвования… — пробормотал Рэндал, поглаживая ладонью озадаченно бороду.
— И очень ценные книги.

***

Старинные, пыльные, потрепанные и тяжелые книги пахли сыростью. Жрица поправляет белые перчатки, после чего пытается осмотреть книгу, которая лежала на невысоком деревянном столе, не касаясь. Практически не дыша. Название было практически стерто временем, но аккуратно открывая и вчитываясь в текст, она узнает молитвы, которые разучивала на протяжении своего обучения. «Молитвослов. Сколько же лет… однозначно много. Лорану бы понравился». Она немного отвлекается на размышления о муже и его причудах, да особенной любви к вещам старинным, с историей. И не сразу замечает, как Рэндал, предаваясь моветону, лихо врывается в комнату.
— Эсвель! - его трясет. — Эсвель! — он повторяется, размахивая руками. Обеспокоенно смотря на встревоженного и растерянного брата, целительница терпеливо ждала, когда тот наконец сможет взять себя в руки. — Идем!
Но в руки взяли ее. Резко, немного грубо, схватили за руку и повели за собой. Велла явно не поспевала, то и дело запутываясь в полах белой жреческой мантии. Хорошо, что Рэндал обладал явно их семейной чертой — непоколебимым упрямством.
Холодные жемчужные стены, такие же высокие потолки, как и во всех помещениях храма. Здесь было ощутимо прохладнее, чем в бибилиотеке. Выходя из тени коридоров, они оказались совсем близко к алтарю. Только тогда ее руку отпускают и позволяют пройти между скамьями, поближе.
Песочные часы жизни были явно давно перевернуты. «Кровь… ». Но рассматривать гостя не было времени, как и осознать, кому она собиралась помочь. Сейчас она была полностью поглощена процессом, ведь время никогда не бывает на стороне целителей.
— Я… Я…
— Рэндал, позови Орианну. Больше никого не зови. И веди себя подобающе, не позорь меня. Орианне скажи, пусть дополнительно подготовит воду, тряпки, достанет мой маленький сундучок с зельями, — она делает легкий пас ладонью, заставляя свечи гореть ярче. — Как вернетесь, нужно отнести его. В лазарет. Да не стой же ты, давай!
Подвязывая волосы лентой, дабы вьющиеся локоны не мешались, лекарь спешит опуститься рядом с телом на колени. Больно ударяется об прохладный, узорчатый белый мрамор. Изумрудный, обжигающий взгляд оценивающе осматривает рукоять стилета. Витражи, алтарь, свечи, мужчина, который умирал прямо перед ней… Девушка наконец поднимает взгляд, всматривается в лицо, закрытые глаза. «Эльф?». Но оставляет изучение, обхватив ладонью рукоять.
— Да храни тебя Лайис, странник. Боги определенно на твоей стороне.
Другая ладонь наполняется теплом и светом. Резким движением вытаскивая оружие, она прикладывает теплую ладонь к ране. Белая ткань перчаток тут же напитывается кровью. Свет жадно проникает через ткани одежды, обнимая рану. Жрица закрывает глаза и тихо шепчет. Свечи гаснут, погружая их в темноту.

***

Чудовища тоже заслуживают спасения.

В лазарете пахнет травами. А еще ветивером. Эсвель хмурится, снимая окровавленные перчатки и проводит ладонью по лицу, будто снимая паутину. Хотелось подышать, выдохнуть, но гостя нельзя было покидать. Сейчас они были вдвоем: жрица, которая принялась осматривать оголенного по пояс мужчину, лежавшего на весьма неудобной, старой кровати, и эльф, явно пребывающий в бессознании. По крайней мере, ей так могло показаться. В помещении лазарета было мало света, горела лишь свеча подле кровати. На такой же старой, ветхой тумбе покоились глиняная миска с водой, — все, что смогла быстро найти Орианна — закрытый пробкой флакон, из синего стекла, с бело-желтой жидкостью и тряпки. «Стабилизирован. Кровотечение остановлено, рана затянулась. Чуть правее и я бы его не спасла. Остальное завершит зелье. Глаз… Нужно будет сделать припарку. Не сейчас, явно не сейчас». Она задумчиво вытирает запекшуюся кровь с живота, аккуратно проходясь по следам колотой раны. «Нужно его дополнительно осмотреть магией». Устало выдохнув, кладет тряпки возле миски и подставляет к кровати табурет. Опускается на него, не отводя пристальный взгляд от эльфа. «Помогла тому… да даже если эльфу, я не могла оставить его умирать». Велла никогда не встречала подобных ему. А потому изучала пристально. Его шрамы, белые пятна на коже, явно пытаясь понять, это следствие болезни или творение природы. Времени было для этого достаточно — пока объект изучения не очнется. Или пока не вернутся брат со жрицей. Грэйкасл мысленно радовалась освещению в помещении: полумрак касался ее тонких черт лица, затрудняя разглядеть за заинтересованностью напряжение.

В коридорах был слышен тихий гул. Так возмущались стены от непогоды за окном. Ветер же стучался неприветливо в зашторенные тяжелыми занавесками окна лазарета, заставляя тех в страхе покрыться мелкой дрожью.

Отредактировано Эсвель Грэйкасл (2022-01-11 10:19:35)

Если боги действительно приглядывают за миром, то они явно не желали смерти странника.

Он попал прямиком в обитель света и жизни, хотя мог погибнуть там, средь холодной, ревущей метели.

Но Велла недолго размышляла о судьбе и богах: когда ее волнение начинало сжимать сердце, мужчина, хмурясь, открыл глаза.
Жрица оторопела, растерялась, утонув во тьме взгляда. Для девушки это выглядело пугающе. Она слегка поежилась, но, немного погодя, взяла себя в руки. Ей определенно не хотелось как-то оскорбить своим поведением столь робко осматривающего ее эльфа.

Когда ее хрипло благодарят, Эсвель лишь тонко, по-доброму, улыбается. Ее также определенно радует, что путник знал общий язык. Не придется волноваться, что ее слова или действия могут неверно истолковать.

— Не стоит меня благодарить, странник, — говорит мягко, чуть придвинувшись. Она чуть склоняет голову к плечу, озадачившись. Впервые магу приходилось наблюдать что ее… боятся? «И меня ли?». Он выглядел хрупким, загнанным, явно ожидающим чего-то плохого. Лекарь вздыхает, поднимаясь. Чуть пошатывается, чувствуя резко накатившую волну слабости. Она чувствует, как становится тяжелее дышать, но не подает виду, стараясь звучать еще мягче. Дабы не спугнуть. — Боги сегодня были к тебе милостивы и стоит благодарить их.

Ее прохладная ладонь аккуратно, по-матерински и нежно коснулась лба неведомого существа.
— Меня зовут Эсвель, — уже несколько слабо изрекает она и удостоверившись, что нет жара, медленно убирает руку. Представляться не было ее искренним желанием, но даже такое простое действо могло располагать к себе. Понимая это, девушка также тихо добавила. — Здесь тебе ничего не грозит. Я не позволю ничего плохому случится, обещаю.

Мир начинал рябить, а белая пелена укрывала его одеялом. Не пытаясь за что-то ухватиться, зельевар резко опустилась на пол. Испуганно провела ладонью по лицу, утирая хлынувшую из носа кровь, после вытянула перед собой ладонь. Велла отчаянно фокусировалась на ней взглядом, но мир все уходил, тело немело и в один момент ее уже убаюкивала тьма.

Орианна, появившаяся в проеме с кувшином воды и глиняной кружкой, хотела окликнуть кого-то, да передумала. Быстрым шагом подойдя к широкому столу у двери и поставив там кружку с кувшином, бросилась к жрице. Села возле нее на колени и уложила ее голову на них.
— Велла… — ее взгляд прошелся по бледному лицу, крови, которая медленной змеей скользила по щеке. — Говорила я тебе не делать так. Всему есть цена, всему.

Цена действительно существовала всему.
И Эсвель знала, что однажды придется ее заплатить. Особенно тогда, когда необходимо было отдать больше, чем можно себе позволить. Она не была сильной жрицей, но была праведником, готовым ступить за черту ради возможности сохранить жизнь. Стоило ли это того? Достойны ли этого были? Это явно не те вопросы, о которых Грэйкасл задумывалась. Ни в процессе, ни после. Сейчас, переступив за грань и зайдя слишком далеко, ее тело не выдержало. Оставив блуждать в бессознательной темноте.

В старом крыле лазарета для Орианны более никого не существовало. Растерявшись, она убрала запутавшиеся пряди с лица лекаря и наконец решилась громко окликнуть Рэндала. Ее звонкий голос эхом пробежался по комнате, вышел в коридор и сгинул в нем.
— Он далеко… — слабый, хриплый голос. Жрица довольно быстро пришла в себя, но глаза не открывала, дышала тяжело. Правда, обеспокоенная Анна ее не услышала, пытаясь дозваться брата рыжевласой еще раз. Велла что-то тихо бормочет, пытаясь привстать и только тогда на нее обращают внимание.
— Что мне сделать? Велла, скажи!
— Хм-м. Не шуметь? Дай мне… время. Пожалуйста.